О кофе и французском языке

[ymblanter]

Это одна из моих любимых историй, и я решил её записать, чтобы была.



В октябре 1996 года я приехал в Женеву, где мне предстояло работать, как позже выяснилось, четыре года постдоком в местном университете под начальством профессора Маркуса Бюттикера. Постдок - сокращение от postdoctoral researcher, временная исследовательская позиция, предполагающая учёную степень. (В моём случае она называлась Maître-assistant, но это не очень важно). В Женеве постдоки должны заниматься преподаванием. Преподавание в Женевском университете тогда было (и сейчас, думаю, остаётся) по-французски. Ни слова по-французски я не знал.

Мне сказали, что дают мне свободный семестр для изучения французского, а в следующем придётся преподавать. Университет курсов не предоставляет и никакой помощи в изучении языка не оказывает. Я нашёл в городе коммерческие курсы и стал туда ходить. На первом уровне в группе оказались мы с коллегой-датчанином и десятью латиноамериканскими девушками. Через неделю нас с коллегой оттуда выгнали и послали на второй уровень, так что к началу второго семестра я чему-то научился. Курсы были довольно интенсивные, два или три дня в неделю часа по три, так что минимально объясниться и понять ответ я мог. Это не особенно помогло.

Меня поставили одним из двух ассистентов на курс Compléments de mathématiques (наверное, надо переводить как Дополнительные главы математики) для первокурсников. Идея состояла в том, что у них сразу начинается физика, требующая некоторого математического аппарата типа векторного анализа, в школе это не проходят, а идущие в параллель курсы математики не успевают это дать. Занятия проходили раз в неделю, начинал их профессор G* предпенсионного возраста, который по прозрачкам (лэптопов тогда не было) быстро что-то рассказывал, не обращая внимания на реакцию аудитории, а потом мы с коллегой раздавали подобранные нами задачи и смотрели, как студенты их решают. Когда у студентов возникали вопросы, они задавали их нам. Моё участие студенты в результате оценили как неудовлетворительное, причём один из них в анкете написал, что один из ассистентов совершенно не говорит по-французски. Второй ассистент был франкоязычным швейцарцем, так что сомнений, о ком идёт речь, не было ни у кого.

Тогда мне сказали, что будет лучше, если я в следующем году не буду вести этот курс, а возьму на себя организацию семинара департмента. Его организатору как раз надоело этим заниматься, и возникла вакансия, которую я с радостью заполнил. В мои обязанности входил поиск докладчиков (естественно, большую часть предлагали коллеги), приглашение их на подходящие даты и некоторые сопутствующие административные действия. Не всё и не всегда проходило легко. Например, известная физик российского происхождения Р. К., которую я пригласил, когда она проводила год в ЦЕРНе (полчаса от университета на автобусе) по предложению одной из моих коллег, ответила на мой е-мейл, что её работы не могут быть изложены для широкой аудитории, тем более в течение часа. Звучало это как реминисценция Гегеля из анекдота (философия не может быть изложена ни проще, ни короче, ни по-французски - настоящий Гегель, кажется, этого всё-таки не говорил), и я решил, что необходимости продолжать переписку нет, тем более что мы из совсем разных областей, и встретиться где-либо шансы имеем минимальные. Но в целом, мне кажется, семинар проходил довольно удачно. Да, и самое главное: я должен был на каждом докладе быть председателем, то есть представлять докладчика (когда надо, по-английски, а когда надо, и по-французски) и следить за тем, что во время доклада не было никаких неожиданностей. Ну и заодно я считал, что в мои обязанности входит сделать так, чтобы в конце доклада были заданы как минимум два вопроса. Обычно их задавали другие люди, но если вдруг оказывалось, что вопросов нет и возникла пауза, у меня всегда были два вопроса, которые мне не стыдно было задать докладчику.

А, надо сказать, департмент у нас был не какой-нибудь, а теоретической физики. Самого широкого профиля. Люди там занимались физикой высоких энергий, космологией, математической физикой (самой разной), статистической физикой, ну, и наша группа - теорией конденсированного состояния и мезоскопической физикой. То есть я приглашал людей, занимающихся всеми этими предметами, и задавал им вопросы. Я понимаю, что не все мои читатели представляют, насколько даже в одной области науки сейчас всё совершенно разное - и терминология, и задачи, и, наконец, массив знаний, необходимый для понимания того, что происходит, - но я прошу мне поверить, что я знаю о, скажем, квантовой гравитации не сильно больше, чем те, кто прочтёт этот текст. Про большинство этих предметов мои знания ограничиваются продвинутой школьной программой. Так что умение задать два вопроса к докладу на вообще любую тему - исключительно полезный скилл, который меня выручает до сих пор, когде мне приходится быть председателем сессий на всякого рода конференциях.

Однако с семинаром была одна проблема. Он проходил в пятницу в два часа. И самым сложным было не заснуть во время доклада. Тут требовалось кардинальное решение, и оно нашлось. Прямо рядом со зданием физического факультета стоит башня Телевидения Романской Швейцарии, то есть всего государственного швейцарского телевидения, вещающего на французском и, кажется, итальянском языках. Там был хороший ресторан, много лучше, чем студенческая столовая, и мы туда ходили обедать. (Ресторан был субсидируемый, и поэтому в конце концов нас туда перестали пускать, но это сейчас к делу не относится). Там был хороший эспрессо, и в пятницу, так как вся моя группа (мы ходили туда по группам) после обеда пила кофе, я тоже начал брать одну чашку эспрессо, чтобы не заснуть на семинаре. До этого я кофе никогда не пил - в СССР этим словом называлась жидкость коричневого цвета со вкусом помоев, иногда вместо кофе вообще пили кофезаменители типа цикория, кофе (и цикорий) был в основном растворимый, и мне казалось, что это и есть настоящий кофе. Соответственно, я пришёл к выводу, что кофе пить невозможно. Ну, примерно так же, как есть любительскую колбасу. Потом в теории мне объяснили, что это не так, и даже мой научный руководитель Андрей Варламов, бывший заместителем главного редактора журнала Квант и долгое время проводивший в Италии, написал статью о том, как работает машина по изготовлению эспрессо, но как-то попробовать у меня желания не возникало. Пить кофе я начал только в Женеве по необходимости, постепенно от чашки в неделю перешёл к трём чашкам в день, и больше я пить просто физически не могу, так как у меня начинаются проблемы с сердцем. Растворимый и фильтрованный кофе, впрочем, я тоже до сих пор пить не могу.

По-видимому, мораль этой истории состоит в том, что существуют невидимые нам взаимосвязи между сущностями, которые иногда проявляются самым неожиданным образом - например, очевидный логический вывод тут, что я начал пить кофе из-за того, что за полгода до того не знал французского языка. А может быть, у неё какая-то другая мораль, или вовсе нет морали. Я не знаю.

Comments

[mariek.livejournal.com]

Отличная же история!
А я правильно понимаю, что в Делфте никому не пришло в голову потребовать мгновенного знания нидерландского?

[ymblanter.livejournal.com]

Нет, конечно. В Делфте мне сказали, что было бы удачно, если бы я через пять лет мог преподавать по-голландски. Но здесь и ситуация соершенно другая. Все студенты говорят и понимают по-английски. Все книги по-английски. Вся научная коммуникация по-английски, доклад по-голландски я ни разу ни слышал. В 2003 году мы перешли на болонскую систему, всё магистерское образование по-английски. На некоторых факультетах бакалавров тоже учат по-английски, есть тенденция к расширению. На нашем департмрнте 65% сотрудников иностранцы. Не очень удивительно, что тут люди выходят на пенсию, не зная голландского совсем или зная его минимально и обходясь английским практически во всех коммуникациях. В Швейцарии совсем не так.