ymblanter

22 июня 2011

На семь вечера у меня был билет на поезд, и тем самым весь день имелся в моём распоряжении. Главное, что я хотел успеть — обойти Воскресенскую гору, район к северу от Ушайки, где когда-то стоял Томский острог, и где практически нет каменных зданий. Ну и, кроме того, тут и там надо было ещё кое-что посмотреть, что в комбинации с постояно начинающимся в самых неожиданных местах дождём, который приходилось подолгу пережидать, как раз и обеспечило меня занятиями на целый день.

Улица Шишкова, 10

Сначала мне я решил сходить в Богородице-Алексиевский монастырь, расположенный на Юрточной горе, почти по дороге из гостиницы в центр. Собственно, как я уже знал, эти дороги бывают самые разные. Прямая — по проспекту Ленина — проходит по главной губернской улице и ни на минуту не даёт забыть, что я нахожусь в одном из наиболее исторически значимых городов Сибири. Другая — по улице Гагарина, первой параллельной — отправляет нас в другой мир, с деревянными резными особняками и почти без машин. На этот раз я отправился по третьей, по Советской улице. Южнее проспекта Фрунзе это полностью деревянная улица, по которой идёт трамвай. В принципе, в России бывают трамвайные линии, проложенные по деревенским пейзажам, например, я такую встречал в Златоусте, очень живописно выглядит. Но чтобы такая линия ещё и проходила по центру областного города — такое я всё-таки видел впервые. Выглядит это примерно так.

Советская улица

Монастырь находится на четвёртой параллельной улице — Крылова — которая прочно стояла в пробке из-за ремонта. Монастырь был основан в 1600-е году и перенесён на Юрточную гору в 1650-е годы, но от дореволюционных времён остались только Казанская церковь (1786) — первая каменная церковь Томска — и братский корпус (1884). После повторного открытия монастыря (1992) восстановили ограду 1830-х годов с угловыми башнями и поставили довольно симпатичную часовню Феодора Томского (также известного как старец Фёдор Кузьмич — загадочная фигура неизвестного происхождения, в котором подозревали инсценировавшего свою смерть Александра Первого).

Казанская церковь с колокольней

Часовня Феодора Томского

Дальше я спустился по улице Крылова в центр — на площадь Батенькова. Это, собственно, уже Губернаторский квартал, та его часть, что по левому берегу Ушайки. На самой площади стоит ещё один замечательный деревянный дом.

Площадь Батенькова

Площадь Батенькова — бывшая Благовещенская, переименованная в честь декабриста Гавриила Батенькова, который ещё до восстания декабристов в 1817 году был командирован в Томск для проведения инженерных работ и, в частности, построил мост через Ушайку, как я понимаю, как раз на краю площади собственного имени. После восстания, он не был отправлен на каторжные работы, как все, а просидел в одиночном заключении в Петропавловской крепости двадцать лет (до 1846 года), после чего был сослан, опять же, в Томск (в 1856 году по амнистии вернулся в европейскую часть России). От площади к проспекту Ленина ведёт короткий переулок Батенькова, застроенный довольно интересными каменными зданиями, из которых мне больше всего понравился бывший торговый дом Деева (дом 3, 1914, архитектор Лангер).

Торговый дом Деева

Потом я перешёл Ушайку по, как это ни странно звучит, набережной реки Ушайки (дело в том, что там река поворачивает на 90 градусов, и набережная выходит на мост и превращается в улицу Розы Люксембург, на которую мы ещё вернёмся). Она выходит как раз к Воскресенской горе — наверху видна реконструированная башня Томского острога, а на саму гору поднимается вымощенная брусчаткой улица Бакунина. Я, однако, решил на гору подниматься не по ней, а более медленным путём, обходя саму гору с юга и востока — по улицам Обруб, Шишкова и Октябрьской. На Воскресенской горе сохранилось несколько десятков деревянных домов, и, естественно, я не мог рассчитывать увидеть их все, но представление я хотел получить. Пейзаж, надо сказать, исключительно колоритный, и совершенно удивительно, как такое может существовать непосредственно в центре города.

Улица Шишкова, 1

Вид с перекрёстка улиц Шишкова и Загорной на реконструированную башню Томского острога

Улица Шишкова, 10 (окно этого дома в заглавной фотографии)

Улица Шишкова, 14. Деревянных резных ворот в Томске осталось очень мало.

Классицизм, Песочный переулок, 2

Октябрьская улица, 73

Октябрьская улица, 8

Дом по Октябрьской, 8 интересен тем, что был построен в 1980 году по чертежам и воспроизводит довольно точно внешнее и внутреннее устройство ранее снесённого дома по Тверской улице. Это тогда было частью задуманного властями масштабного эксперимента по сохранению деревянной архитектуры Томска и в перспективе превращению Воскресенской горы в туристический район. Идея, в принципе, довольно здравая, но этим домом всё и закончилось. Вот тут статья об этом доме и дальнейших перспективах идеи.

Чуть дальше — красивейшая Воскресенская церковь (1789—1807), от которой и происходит название горы. Это то, что называют сибирским барокко. Я не имею никакого архитектурного образования и знаю лишь, что в России со словом "барокко" принято обращаться чрезвычайно вольно. Грубо говоря, всё, что построено в 18 веке, то есть уже не московский стиль с луковичными главками и ещё не классицизм, списывается на барокко. (Есть ещё нарышкинское барокко и украинское барокко, при этом в Тюмени почему-то украинское, но это отдельный разговор). Но таких вот церквей, высоких и узких, сбоку похожих на корабль, так как колокольня соединена со зданием церкви, на самом деле очень не много. Несколько таких в Тотьме. Не знаю, насколько сейчас кто-то это помнит, но, когда в 1708 году были учреждены губернии (на тот момент в количестве семи штук), то Сибирская, с центром в Тобольске, находилась вовсе не только за Уралом. В неё входил, например, Яренск — сейчас на юго-востоке Архангельской области. Его, правда, быстро передали в Архангельскую губернию, поняв, что управлять им из Тобольска нет никакого смысла — по тем временам добраться из Тобольска в Яренск можно было только за несколько месяцев. Но Вятка, например, оставалась в составе Сибирской губернии чуть не до екатерининской реформы. И хотя Тотьма всегда входила в Архангельскую губернию (после екатерининской реформы — в Вологодскую), и к Сибирской никакого отношения не имела, какое-то влияние этой северной архитектуры там было. Другая коллекция таких церквей есть в Иркутске, и существует даже еретическое учение о том, что тотемское и иркутское барокко — одно и то же. И такие церкви неожиданно возникают в самых разных местах между Тотьмой и Иркутском. В Ишиме Тюменской области, например. Или в Таре Омской. Или, вот, в Томске. Тотемские церкви построены между 1738 и 1772 годами. Томская — на пятьдесят лет позже.

Воскресенская церковь

Собственно, это было главное, зачем я поднимался на Воскресенскую гору. Но не единственное. Поэтому, вместо того, чтобы начать спускаться по вымощенной булыжником улице, я отправился в противоположную сторону, к Белому озеру. Это практически круглое озеро на Воскресенской горе (от церкви к нему дорога идёт горизонтально) с двух сторон окружено ансамблями дореволюционных зданий, причём оба пронумерованы по улице Пушкина (которая ещё восточнее превращается в одну из основных магистралей города, пересекает железную дорогу и превращается в Иркутский тракт).

Улица Пушкина, 24

Улица Пушкина, 38

Редко в каком городе меня не спрашивают дорогу, и Томск не стал исключением. На этот раз спросили, как проехать в Мариинский переулок. Я, разумеется, понятия не имел, но, достав карту, разобрался, и подробно объяснил. Заодно выяснил, что мне самому надо было как раз туда — на улице Яковлева около пересечения с этим самым Мариинским переулком (на самом деле чуть севернее) стоит деревянная старообрядческая Успенская церковь 1907 года постройки. Деревянный модерн начала 20 века для церкви оказался стилем вполне адекватным, и церковь похожа на детскую игрушку или на фантастическую постройку с иллюстраций Билибина (что, по большому счёту, одно и то же). К сожалению, фотографировать её лучше зимой.

Успенская церковь (1907)

Потом я вернулся к Воскресенской церкви и отправился от неё вниз к Томскому острогу по улице Бакунина, которая на всём протяжении выглядит примерно так.

Улица Бакунина

Чуть выше башни острога стоит католический костёл Святой Девы Марии Царицы Священного Розария. Костёлы, даже с такими названиями, в Сибири дело совершенно обычное — после Польского восстания 1830 года во все сибирские города и сёла сослали тысячи поляков. Но томский костёл, 1833 года постройки — самый первый из них.

Костёл святой девы Марии (1833, архитектор Турский). Улица Бакунина, 4.

Реконструированная башня острога принадлежит историческому музею, в который я за недостатком времени не пошёл. Но расположена она замечательно, и вид на центр с Воскресенской горы тоже открывается отличный.

Крыши Томска с Воскресенской горы

А на улице Розы Люксембург, ограничивающей гору с запада, находится другое, менее тривиальное религиозное сооружение, которое к тому же полностью отреставрировано и с 1999 года действует. Интересно, сколько в Томске верующих евреев? Впрочем, если в Томске наличие до революции еврейской общины ещё как-то можно объяснить, то на следующий день в Мариинске оно совершенно поставило меня в тупик — но об этом в своё время.

Томская хоральная синагога (1902). Улица Розы Люксембург, 38.

Потом я вернулся в центр, снова перешёл Ушайку и пошёл в художественный музей (переулок Нахановича). У них весьма неплохое собрание русской живописи, особенно для Сибири (вообще, за Уралом лучшее собрание в Омске, но Томск выглядит вполне достойно). Проблема в том, что они, как это часто бывает в провинции, предпочитают второстепенные работы известных московских и петербургских художников первостепенным своих, томских. В общем, музей можно понять — например, наверняка одними из основных его посетителей являются школьники, которых водят сюда с экскурсиями, и они не могут поехать в Москву смотреть русскую живопись в Третьяковской Галерее, им надо показать её здесь и сейчас. С другой стороны, в начале 20 века в Томске образовалась своя художественная школа, которая просто в силу географического положения должна была развиваться самостоятельно. И весьма неплохие работы её представителей, например, Митрофана Полякова, Казимира Зеленевского или Николая Смолина, можно посмотреть только в Томске. Сюда же относится проживший в городе несколько лет алтайский художник Григорий Гуркин, неплохое собрание которого имеется в музее. После революции школа естественным образом умерла, а художники разъехались. Гуркина расстреляли в 1937 году в Горно-Алтайске, остальные умерли собственной смертью, но крупнейшие собрания их работ остаются в Томске. Мне повезло, и я попал на выставку, посвящённую столетию какой-то из формальных дат, связанных с этой школой (то ли сто лет с момента первой выставки, то ли что-то ещё), и даже купил каталог выставки — по качеству до Taschen не дотягивает, но начальная информация в нём содержится. Но, как я понимаю, в обычное время ничего из этого посмотреть невозможно — а где же ещё это всё смотреть, если не в Томске.

Потом я отправился на юг по проспекту Ленина, снова пообедал в Пельмени Project, а потом пошёл к университетским кварталам. Около здания мэрии я стоял минут пятнадцать — там довольно сложный перекрёсток, и надо было найти точку и время съёмки, так чтобы половина здания не была загорожена ожидающим зелёного сигнала светофора троллейбусом. Мэрия — бывшее здание торгового дома Кухтерин и сыновья — того самого, что построил на окраине Томска спичечную фабрику, где я закончил свой маршрут за день до этого.

Здание торгового дома Кухтерин и сыновья (1899-1900), архитектор Константин Лыгин. Сейчас мэрия. Проспект Ленина, 73.

Дальше я попал под сильный дождь. Собственно, дождь начинался и с утра пару раз, один раз мне его пришлось переждать в каком-то магазине на площади Батенькова, другой — под навесом где-то на Воскресенской горе. Но тут, во-первых, я был на проспекте Ленина около забора университета — ближайшее укрытие было на автобусной остановке метрах в двухстах, и то переполнено, во-вторых, дождь был очень сильный. В этом месте тротуар с двух сторон обсажен деревьями, которые хорошо защищают от слабого дождя. Однако со временем сухого серого асфальта становилось всё меньше, а мокрого чёрного всё больше, и мы там остались вдвоём с какой-то девушкой, державшей в руках фотоаппарат и пытавшейся что-то снимать. Поскольку мы оба старались оставаться на сухих местах, а их площадь всё уменьшалась и уменьшалась, мы всё приближались и приближались друг к другу, и я уже начал думать о плане Б, когда на нас двоих места не хватит — но как раз в этот момент, где-то через полчаса после начала, дождь сильно ослабел, и я смог добежать до остановки без потерь.

Камень скорби. Памятник жертвам репрессий.

Один из корпусов университета (не главный). Честно говоря, даже не знаю, какого времени — то ли новодел, то ли не очень удачная реставрация.

На проспекте Ленина южнее университета обещали снова деревянные дома, но нашёл из них я меньше половины. Обещанные дома на улице Аркадия Иванова, как я понял, снесены, во всяком случае, никаких их следов я не обнаружил. Но кое-что нашлось на других улицах.

Проспект Ленина, 25

Улица Белинского, 72

Дальше снова пошёл дождь, и я кратчайшим путём, по каким-то малоинтересным кварталам, быстро дошёл до вокзала, где в семь вечера отправлялся поезд на Барнаул.

В общем, за два дня я посмотрел довольно много и увидел довольно много. И то, что я увидел, в основном было для меня совершенно неожиданно. Но там осталось и множество мест, которые я успел посмотреть и не успел. Если бы знать заранее, надо было бы планировать три дня. Как мне кажется, Томск сейчас находится на стадии, которую другие крупные города России уже прошли. Там ещё сохранилась старая застройка в центре, и там уже есть достаточно влиятельные силы, желающие эту застройку снести и навтыкать туда уродливые многоэтажные кирпичные дома. Томск может объявить весь центр исторической зоной, запретить любое строительство и попытаться позиционировать себя как туристический центр — благо такого в России нигде больше нет. Или он может поддаться влиянию застройщиков, поотменять собственные постановления об охране памятников культурного наследия, а федеральные памятники как-то неожиданно сгорят или затеряются среди кирпичных многоэтажек — как это, скажем, произошло в Вологде. Хотелось бы, конечно, развития по первому варианту, но, боюсь, в России более реалистично ожидать, что всё пойдёт по второму. Дай-то Бог, чтобы Томск стал исключением.